Я – твоя женщина! - Юлия Руденко

Когда она вошла в сумрачный зал, Александр стягивал с себя свитер. Хотя и было темно, Даша все равно опустила глаза. Гаров шагнул к ней. Правой рукой обхватил ее затылок из-под длинной копны распущенных волос, а левой плавно спикировал на выпячивающуюся грудь. Он целовал ее со всей возможной страстью, на которую был способен. А девушка совсем потеряла голову и шептала: «Саша! Сашка! Любимый! Милый мой, родной, нежный! Я люблю тебя! Я очень тебя люблю! Саша!». Она произносила это даже не столько для него, сколько для себя. Потому что не сказать она просто была не в силах. Он же все жарче покрывал ее тело поцелуями, незаметно освобождая от одежды.

— Ай! — слегка вскрикнула Даша, когда Гаров прильнул к ее только что обнажившемуся соску.

Саша опустился на колени. Девушка ласково теребила его недавно стриженые волосы. Его губы почти добрались до ее трусиков, кокетливо выглядывающих из-под ажурных колгот. Он осторожно и медленно стал все вместе снимать с Дашиных бедер. И вот — она стоит перед ним совсем нагая. Секунд пять он пристально разглядывал ее тело, ничего не предпринимая. Затем встал, стянул с дивана матрас, расстелил простынь и дораздевался сам. Даша смущенно отвернулась, когда Александр остался совсем без ничего. Полоска света из коридора как раз попадала на него, возбужденного.

Он сел на матрас, схватил Дашу за руку и потянул к себе. Теперь она стояла на коленях между его широко расставленных ног. Гаров целовал ее грудь и гладил спину. Еще чуть-чуть — и он окончательно осмелел. Даша закрыла глаза и полностью доверилась тому, что делал с ней Гаров. Сначала он заставил ее бедра энергично двигаться, а затем раздвинул их достаточно широко, как показалось Даше, и посадил на себя.

«Как глубоко!» — успела подумать Даша и тут же застонала.

— Тише, киска! — почти укусил ее ушко Гаров. — Тише, зайка!

Даша стиснула зубы. А мужчина внезапно отодвинул ее от себя, уложил на спину. Он энергично двигался, пока Даша не закричала:

— Все!.. А-а-а-й!.. Са-ша!.. Все!..

И в тот же момент, после сильного удара бедрами, Гаров расслабленно опустился на нее.

— Детка моя! — провел он рукой по ее голове, освобождая красивое лицо от сбившихся локонов. — Чего ж ты так кричала?

— Я люблю тебя! — дрожащим голосом повторяла Даша, как будто боясь, что ее мужчина может подумать о ней плохо, что она — легкодоступная женщина, что ей нужен секс ради секса. А ей нужен Гаров, и только он!

Она заплакала, ожидая, что теперь он может просто встать, одеться и уйти. Она же опять останется наедине со всеми своими принципами, взглядами и проблемами…

— Что случилось? Я сделал тебе больно? — мягко спросил он.

— Ничего, — продолжала всхлипывать она.

Внезапно Александр посерьезнел:

— Я почему-то вдруг подумал… Твой муж случайно не спал с моей женой?

Он в упор смотрел на Дашу, и отвертеться ей никак было нельзя. Девушка перестала плакать и так же в упор уставилась на Гарова. Его требовательный взгляд ждал ответа на поставленный вопрос. Даша не хотела об этом говорить. Но он снова спросил:

— Да?

И Даша сдалась. Она кивнула головой. Гаров отвернулся от нее. Сел. Даша с ужасом ждала, что он сделает дальше. И он встал, торопливо одеваясь.

«Гаров! Не уходи! Куда же ты? Не уходи! Пожалуйста! Гаров! Не сейчас!» — глотая слезы, мысленно упрашивала его Даша.

Она медленно, волнуясь, встала. Осторожно дотронулась до его спины:

— Пожалуйста, не уходи!

— Зайка! — обернулся он. — Ты не так меня поняла. Не обижайся! Каждое его слово наполняла нежность, отчаяние, боль и беззащитность. Даша едва-едва сдерживала слезы.

— Ты хорошая! Ты открытая, откровенная, честная! Ты умница! А я? Я сам себе не принадлежу. Я везде и всюду зависим. У меня ни кола, ни двора, что говорится. Я сам себя порой боюсь. Может, я с виду такой спокойный, а внутри у меня все кипит, может… Прости, зайка… И ты… Ты все-таки не моя женщина… А с ней… — Гаров с горечью посмотрел куда-то в угол. — С ней я теперь точно разведусь…

— Прости, — он робко поцеловал ее в макушку перед уходом. И захлопнул за собой дверь.

Даша опустилась на корточки, съезжая спиной по стене.

— Я — твоя женщина, Гаров! Твоя! — повторяла она сквозь слезы.

И просидела так до рассвета.